Общество изучения русской усадьбы
Google

WWW
ОИРУ
Адрес общества:
129366 ул. Космонавтов, д.2
Телефон:
(095) 686-1319, добавочный 229, факс: 686-1324,
с пометкой "Для ОИРУ"
E-mail:usadba@archeologia.ru
 
Rambler's Top100
 
  Главная Ссылки Форум Партнеры Персоналии Интернет- собщества: Русская усадьба Архитектурное наследие  
  История ОИРУ Библиотека ОИРУ Календарь событий Экскурсии ОИРУ Сборники ОИРУ Хроника вандализмов Архив новостей  

Библиотека

к содержанию

Старые усадьбы

Очерки истории русской дворянской культуры

Барон Н.Н.Врангель

Обратно

ОСТАТКИ ПРОШЛОГО

Когда зачитываешься «Рассказами бабушки», воспоминаниями Вигеля или «Детскими годами Багрова-внука», когда чувствуешь еще живыми и «Евгения Онегина», и «Дворянское гнездо», кажется страшным и невозможным кошмаром, что эта близкая нам быль — уже не явь и унеслась безвозвратно. Просто не хочется верить, что вырублены вишневые сады, что ушли с земли старые помещики, что разуваевы и колупаевы — щедринские герои — заняли их места. Едешь по бесконечным дорогам, вдоль пахотных земель, вдоль шумящих лесов и прихотливых змей-речек, едешь по бедным обнищавшим деревням и с ужасом и тоской видишь разруху, страшную разруху на каждом шагу. Если бы теперь какой-нибудь досужий иностранец или российский Манилов, наподобие тех, что в 30-х годах XIX столетия писали и печатали свои «Прогулки по России», проехался бы на долгих из Петербурга в Москву, в Калугу, в Тулу, в Саратов, не говоря уже о далеких губерниях, — то эта, некогда веселая и безмятежная, прогулка показалась бы ему страшным сном.

Всякий раз, когда я в русской деревне, мне чудится ясный ритм прежних повествований о России, цветущий сад, который воспевали стихами и прозой, благословенные уголки земли, которые так заботливо зарисовывались Алексеевым, последователями Венецианова, братьями Чернецовыми, Кунавиным, Чернышевым. И теперь милы нам эти художники своей трогательной, иногда почти смешной, слепой, детской верой в величие и прелесть России. Чудятся снова восхищенные и преувеличенные описания фон Гуна, Павла Свиньна, Бурьянова, Шаликова — всех тех, кто еще видели красоту и умели ее оценить. А главное — хотели ее, искали, требовали и потому, может быть, иногда переоценивали ее.

Боже мой, какая страшная перемена произошла с тех пор в России, как хочется теперь какого-то нового завоевания земли, новой культуры, новых людей и нового искусства! И как безумно, до слез жаль этой старой, милой, дорогой и ласковой поэзии помещичьего быта, этих мечтательных времен, как жаль развалившегося, сгнившего ларинского дома и тех признаков близкой старины, что улетели от нас...

Однако, проезжая сотни и тысячи верст по пепелищам и закрывая глаза на то, чего не вернуть, все же можно найти в России уцелевшие уголки старых лет. Вокруг обеих столиц еще сохранились кое-какие пригородные имения — правда, ничтожная часть того, что было.

Под Петербургом, например, стоит несколько помещичьих домов, снаружи и внутри сохранивших свой прежний облик. Вдоль Невы, по направлению к Шлиссельбургу можно встретить старинные усадьбы.

Дача Зиновьевых, одна из первых в России построек Монферрана, осталась почти такой же, какой была. Из-за зеленых кущ деревьев в жаркий летний день приветливо глядят крыши желтого с белым деревянного помещичьего дома. Красива терраса, спускающаяся от дома к воде. Широкая лестница по бокам уставлена мраморными бюстами божеств и античных героев. Дом внутри — простой и широкий, приветливый и уютный. В саду еще сохранился покосившийся деревянный Эрмитаж, с вечно заколоченными, уныло глядящими окнами. А парк — большой, бесконечный, зеленый и радостный — так же, смеючись, шумит и шепчется листвой... По той же стороне Невы, еще выше к Шлиссельбургу, некогда великолепные Островки стоят серые и разоренные.

Дивное бывшее Потемкинское имение торжественно высится среди ряда прихотливых зеленых островков, образуемых рукавом Невы. На холмах, поросших густым парком, белый гигант-дом с высокими башнями напоминает дворец Чесменский. Стройно вытянулась башня, а с нее, со сторожевой вышки, далеко-далеко видно Неву с ее берегами. Дом белый, с красными крышами, окна, как бойницы. Дальше, у подножия холма, — бывшая оранжерея Светлейшего; теперь владелец имения, купец И. М. Олейников, перестроил ее в церковь. Внутри большого дома все разграблено: нет мебели, закрашены заново стены, лишь кое-где старые потолки с затейливыми узорами. Аллеи парка, то прямые с высокими деревьями, то извилисто-капризные, разбегаются по холмам и островкам. И всюду торчат назойливые и кричащие, убогие и неряшливые, охрой выкрашенные домики-дачи. Еще страшнее эти дачные колонии на той стороне Невы, где пароходная пристань Лобанове.

От старины здесь остались лишь маленькая хорошенькая церковь 1808 года при старом кладбище да покосившийся, неприветливый бывший Кокошкинский помещичий дом.

Далее в трех верстах — Медное, бывшее имение чудака Саввы Яковлева, названное так по имени Меднопрокатного завода, ныне уничтоженного. После Яковлева дом перешел к каким-то Ивановым, потом — к писателю Лейкину; этот последний завещал Медное в пользу петербургских Городских училищ174. Дом содержится прекрасно. Он с колоннами, с куполом над большой залой. Весь зал расписан забавными фресками с курьезными типами русских крепостных в ролях богов мифологии. Краски яркие и пестрые; живопись конца XVIII века, как бы предшественника Венецианова, но более правдива, по краскам резче и пестрей. Общий эффект яркий, совсем современный plein air (на свежем воздухе (фр.). Эти фрески в дивной сохранности, заботливо содержатся, прикрытые бумагой от порчи. С переводом колоний в другой дом они через несколько лет будут открыты.

По той же стороне Невы — станция Ивановское, где находится бывший, великолепный некогда дворец Пелла. Остались лишь жалкие следы былого величия загородного увеселительного дома. Красивый круглый купол высится над колоннадой, как в Таврическом дворце. Дом — белый с желтым; только. Бог весть почему, начальство артиллерийского парка, который помещается в здании, выкрасило весь задний корпус, кольцом охватывающий дворец, небесно-голубой краской. Дом в ужасном виде: запущен, стены лупятся, внутри все застроено безобразными клетушками, переделано и изменено. Обелиска Кваренги в саду нет, да и сам сад безжалостно вырублен, и кругом опустелого дома — голый грустный луг с хозяйственными постройками.

По Петергофской дороге еще хуже: уничтожены и перестроены пригородные усадьбы, отданы дивные дачи Щербатова и Мятлева под сумасшедшие дома. Только дом графа А. Л. Шереметева еще стройно глядит белым фасадом из-за зеленой кущи деревьев огромного сада. А Рябове в окрестностях Петербурга, славное Рябове, где так мило играли в любительских спектаклях гости хлебосольного Всеволожского?

Оно цело, и Всеволожские живут в нем. Среди сада, скрытый деревьями, стоит большой, поместительный барский дом. Незатейлива его архитектура, но в скромных и спокойных пропорциях — ясная простота, так идущая к помещичьему дому. Внутри дом большей частью новый, устроен с комфортом; от прежнего времени сохранилась только гостиная, выходящая на террасу, в сад. Красива маленькая низенькая домашняя церковь в верхнем этаже с великолепными царскими вратами.

В доме есть хорошая мебель: французский резной шкаф второй половины XVIII века и другой, маркетри 1753 года, диван a la Louis XV; хорош бронзовый Прометей Козловского, такой же, как мрамор у Е. И. Всеволожской и гипс в Музее Александра III. Интересны семейные портреты Кикиных, Всеволожских, княгини Голицыной — La Vieille du rocher (особы старого закала фр.) — кисти Рокотова, картина рубенсовской мастерской, «Казак» — Орловского. Вот и все, что осталось старого в большом и уютном Рябовском доме.

Но где же другие барские усадьбы, пригородные дачи, столь заботливо и красиво устроенные уюты близкой старины? Где дачи Вольфа, Бестужевой, Шувалова, Строганова, Безбородко, В. В. Долгорукова, кн. Дашковой, Лаваль, Миних, кн. Лопухиной, Кожина, Молчанова, где «Ага!» и «Ба! Ба!», где дачи Мятлева, Куракина, Репнина и сотни других? В лучшем случае, от них сохранились стены, а внутри устроены фабрики или сумасшедшие дома; большинство целиком уничтожено.

В окрестностях Москвы больше помещичьих усадеб. Родовые традиции бережливее сохранялись в старых подмосковных, и красивы до сих пор пригородные имения. Конечно, эта сохранность только относительная. Ведь от Кузьминок, отдаваемых под дачи, или от Ноева сохранились только стены, ведь не осталось и следа от великолепного Кючюк-Кайнарджи, ведь безжалостно, варварски разорены Горенки и десятки других поместий. Но все же еще сохранилось кое-что.

Архангельское князей Юсуповых — волшебный дворец по своему великолепию, вкусу и изысканности убранства — дает представление о том, что в свое время было в Горенках, в Почепе, Ля-личах и других имениях-дворцах; это не усадьба средней руки помещика, привлекательная теперь только своим отжившим бытом, это поистине дворец, не уступающий по красоте итальянским виллам.

Входные ворота с летящей Славой, терраса с рядом мраморных бюстов, передняя, зал, картинная галерея, спальня герцогини Курляндской, домашний театр, статуи, картины Робера, Тревизани, Гвидо Рени, ван Гойена, Греза, Ротари и Торелли — все это сохранилось до сих пор в полной неприкосновенности. Архангельское вместе с Кусково — единственные дошедшие до нас русские поместья вполне европейского уровня. Когда подъезжаешь к Кусково и входишь в массивные белые ворота, то вдруг кажется, что перенесся и в другую страну, и в другое время.

Трудно поверить, чтобы в Московской губернии, среди грязных мужицких изб, голодающих крестьян, в мире полуварваров могла родиться волшебная сказка. Но еще непонятнее, как во всеобщей разрухе уцелела и дошла до нас эта прекрасная повесть о минувшем. После скверной железнодорожной станции и дачных построек Кусковский дворец и парк кажутся такой дивной, прелестной выдумкой, в которую не смеешь поверить. Строгие аллеи сада со стрижеными деревьями чудятся грезой о Версале или Шантильи. Сад, дом и сокровища его почти целиком сохранились такими, как их описывал Свиньин в начале XIX века:

«Прежде всего пустился я осмотреть дом, о великолепии коего наслышался с малолетства, великолепию коего, сказывали мне, удивлялся Император Иосиф и где два раза граф Шереметев достойно угощал Великую Екатерину. Многие картины, писанные на особые случаи, многие фамильные портреты, некоторые вещи, подносимые графом Шереметевым, и тому подобное возбуждают богатые воспоминания. Вообще Кусково может быть причислено к тем местам, где невольно задумываешься, ходя, так сказать, по следам, еще не остылым».

Курьезно, что Свиньин уже жалел о том, что от старого шереметевского Кускова осталось мало. Но мы довольны и тем, что дошло до нас со времени Свиньина. Останкино уступает Кускову, так как сюда в старину стекались только остатки, не нужные большому дворцу Шереметевых, но и Останкино — дивная усадьба. Оно также сохранилось в целости и почти не имеет последующих наслоений. Того же нельзя сказать о загадочно-прекрасном, мрачном имении Покровское-Стрешнево.

Оно почти все перестроено, и эти перестройки производились несколькими поколениями его владельцев. Рядом с центральным фасадом XVII столетия есть боковые пристройки XVIII века, отделка комнат empire, дивный Ванный домик в саду в стиле Людовика XVI и часть совсем новых сооружений в «индейском» стиле, воздвигаемых по рисункам нынешней владелицы Покровского княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой. Но, несмотря на такое дикое сочетание и часто невозможную смесь всех эпох, дворец Покровского со своим необъятным вековым парком, окруженным высокими, мрачными, недавно воздвигнутыми стенами, производит какое-то жуткое и неизъяснимо чарующее впечатление. Совсем особый мир воспоминаний и былин, длинная вереница семейных хроник, причудливая повесть о чудачествах обитателей дома привлекает и манит вас.

Будто видишь за высоким фасадом в узких окнах, поросших плющом, бледные облики Елизаветы Петровны Глебовой-Стрешневой, ее сына Петра, племянницы Лизы Щербатовой, старой-старой крепостной Дарьи Ивановны Репиной, скончавшейся в девяносто восемь лет в ноябре 1905 года. Хороша синяя, «цвета сахарной бумаги», гостиная в большом доме, отделанная a l'antique в помпеянском стиле, с красивой белого дерева мебелью конца XVIII века.

Потом идешь по саду с бесконечными прямыми дорогами, окаймленными столетними деревьями, идешь долго к Ванному домику, вход в который охраняет маленький мраморный Амур. Дом стоит над гигантским обрывом, поросшим густым лесом, который кажется мелким кустарником, уходящим вдаль. Построена эта очаровательная игрушка мужем Елизаветы Петровны Стрешневой как сюрприз жене. В книге «Mon aieule» (Мои предки (фр.) рассказана эта повесть. Дом полон дивных английских гравюр, хороших старых копий с семейных портретов. И на каждом шагу, в каждой комнате кажется, будто бродят тени тех, кто здесь жил. В красной маленькой гостиной виднеется надпись:

«16 июля 1775 года Императрица Екатерина Великая изволила посетить Елизаветино и кушать чай у владелицы оного Елизаветы Петровны Глебовои-Стрешневой».

В другой комнате на антресолях опять воспоминание:

«В этой библиотеке Николай Михайлович Карамзин писал многие страницы своей истории России».

В других уездах Московской губернии также сохранилось несколько родовых имений. Лучшие помещичьи усадьбы принадлежали Голицыным или перешли от них по наследству. Их многочисленная семья оставила в жизни крепостной России много памятников, драгоценных для истории культуры и искусства. Голицынскими были и Архангельское, и Марфино, и погоревшая Зубриловка Саратовской губернии, и Козацкое Киевской губернии. Голицыным принадлежат теперь Городня близ Калуги, Марьино близ Новгорода, Петровское, Никольское, Дубровицы и Кузьминки под Москвой

Эти два последних имения были уже описаны в «Старых годах». Но как хорошо, как увлекательно прекрасно Никольское-Урюпино, где так дивно сохранился старый дом. Впрочем, в имении их два: один современный Архангельскому и построенный тем же архитектором для князя Николая Сергеевича Голицына185, другой более поздний и простой, 1811 года. Главная прелесть Никольского — это старый екатерининский маленький белый домик, изысканно-скромный снаружи и, как драгоценная табакерка, сверкающий внутри. В комнатах этой маленькой сказки все обдумано и зачерчено умелой рукой.

Прелестен большой светлый зал с белой кафельной печкой дивного рисунка, с фресковыми узорами на стенах и на потолке. Хорош гипсовый бюст князя Юсупова работы Витали — такой же, как мрамор в Петербурге в Юсуповском дворце. Так же изысканны, как большой зал, маленькие комнаты: палевая, ярко-зеленая и голубая. Очаровательна живопись потолков, стенные фрески по композициям, гравированным Буше. Вход в дом сторожат два белых сфинкса с головами — как бы портретными лицами женщин XVIII столетия. Большой дом простой и уютный; хороши в нем библиотека, семейные портреты.

Другое Голицынское имение, в 35 верстах от Москвы, — Петровское, суровое и серьезное; в нем еще больше воспоминаний о старине. Дом стоит в большом тенистом саду при слиянии Истры с Москвою. Когда-то Петровское принадлежало князьям Прозоровским, владевшим им с 1646 года.

Княжна Анастасия Петровна, вышедшая за Голицына, передала в этот род имение. Дивная церковь, построенная в 1688 году, сохранилась доныне. На освящении ее присутствовали царь Иван Алексеевич и царевна Софья. В церкви прекрасные иконы, писанные Милютиным, учеником Симона Ушакова, две Тихвинские иконы времен Грозного, ризы, шитые жемчугом, два дивных напрестольных креста, из которых один пожертвован Феодором Лихачевым.

Некогда в Петровском был затейливый старый дом. «Этот готический замок имел четыре башенки; во всю длину фасада тянулась галерея, боковые двери которой соединяли ее с флигелями. Вокруг замка расстилался громадный красивый лес, окаймлявший равнину и спускавшийся, постепенно суживаясь, к слиянию Истры и Москвы».

Теперь старого дома уже нет; на месте его выстроен в 1808 году новый, большой и поместительный, с классическим фронтоном, поддерживаемым колоннами. Изумительно хороша передняя Петровского: спокойная, простая и величественная, с белого дерева банкетками и столами, с античным бюстом в нише и медальонами на стенах, с превосходным стеклянным фонарем. Потом идет ряд больших поместительных комнат, уставленных хорошей старой мебелью, с галереей семейных портретов на стенах. В просторной столовой отличный шубинский бюст князя Феодора Николаевича Голицына, куратора Московского университета, профильный мраморный медальон императрицы Елизаветы Петровны с подписью: «L. Vasse fecit anno 1767».

Под портретом государыни — историческая справка: «Императрица Елизавета Петровна посетила Петровское 12 июля 1747 года». В этой же комнате дивные часы Gille I'atne a Paris. В биллиардной (синее с серым) опять несколько портретов, чудные бра Louis XVI, красивая мебель empire, красного дерева. В красной гостиной ряд недурных картин, прекрасный бюст Екатерины II, подписанный Ф. Шубиным (1771). Общее впечатление спокойное, тихое и цельное. От всех предметов и комнат этого большого, серьезного и массивного дома, от картин, портретов и стен и от тенистого сада веет какой-то особенной сосредоточенной думой, тихим и ласковым воспоминанием.

Здесь хочется работать и мечтать, читать длинные книги, грезить о далекой дороге, вспоминать о прошедших днях. Каждый дом и каждое жилье имеет свой определенный человеческий характер; в каждом думаешь, живешь и чувствуешь по-разному.

В Никольском все чудится жизнерадостной веселой улыбкой беспечного времени и прихотливых кукол-людей; в Покровском — чудаческой сказкой, недоступной и щемящей своей жуткой красотой; в Кусково — пышным праздником российского Версаля; в Петровском — тихим рассказом, степенным повествованием, задумчивой грезой. В голицынской России и дальше от Москвы есть старые гнезда, полные ласковой щемящей тоски о прошедшем. Железняки Калужской губернии, принадлежащие князю В. М. Голицыну, не историческое имение, не дом-дворец, а простая милая русская усадьба, тот уют помещичьего быта, что дал поэзию Пушкина, Тургенева и Толстого.

И каждый, кто когда-либо жил в русской деревне и ощущал на себе ее порабощающее обаяние, поймет и почувствует, что, право, помимо чисто внешних форм жизни и вещей, в прежних предметах, как и в людях, есть магическая сила и своя, особая, непреодолимая красота. Вот почему таким добрым и ласковым эхом нежат нас старые картины, прежняя музыка, старинные дома и старосветские люди. Старый дом Железняков полон портретами времен Екатерины и Александра. Здесь почти вся семья графов Лазаревых, Деляновы, княжна Анна Давыдовна Абамелек, впоследствии Баратынская.

Когда-то, помню с умилением,
Я смел вас нянчить с восхищеньем:
Вы были дивное дитя.
Вы расцвели: с благоговеньем
Вам ныне поклоняюсь я.
За вами сердцем и глазами
С невольным трепетом ношусь,
И вашей славою, и вами,
Как нянька старая, горжусь! —

писал Пушкин, восхищавшийся огненными глазами и райской красотой Баратынской. Эта пушкинская греза как бы до сих пор веет над уютным домом Железняков. А смотря на прелестный рисунок А. Брюллова — «Лазарева, рожденная княжна Бирон», вспоминаются мемуары de la duchesse de Dino,(Герцогини Dino (фр.) которая не раз о ней упоминает.

Но вернемся в Московскую губернию. Здесь опять голицынская Россия — Кючюк-Кайнарджи — князя Николая Сергеевича или, правильнее, место, где некогда стоял Румянцевский дворец197. Лет 40 назад он уничтожен, а теперь тут маленький невзрачный дом. Только невдалеке, в деревне Фенино, еще остались следы от пребывания Румянцевых. Это памятник Екатерине II, исполненный Демут-Малиновским.

У бюста государыни в шлеме Минервы — фигура Победы с копьем. У ног ее извивается змея. Надпись на памятнике говорит: «От Екатерины дана сему месту знаменитость оглашающа навсегда заслуги графа Румянцева-Задунайского крестьяне приобрели безмездную свободу в 1833 году. От благоговеющей благодарности графа Сергия Румянцева».

Недалеко от Фенино — пепелище Никольского — бывшего имения Салтычихи. Потом еще, еще...

Но не одни Голицыны владели в старину красивыми усадьбами.

Одна из самых чудаческих построек крепостной России — дом Люблина, ныне принадлежащий Голофтееву.

Нелепая на первый взгляд затея Дурасова — построить дом в форме ордена — осуществилась с таким изысканным вкусом и мастерством, какие редки даже в лучших архитектурных созданиях России. Дом снаружи и внутри содержится превосходно. Уцелели все фрески en grisaille в прелестной столовой, пейзажи в гостиной и дивный белый зал. Красив плафон «Пир Вакха», по преданию, писанный Скотта. Здесь же отличный бюст императрицы Марии Федоровны «в память посещения 1818 г. мая 23 дня». Этот бюст работы Гишара в том же типе, как известные изображения императора Александра, Константина Павловича и императрицы Елизаветы Алексеевны. Недалеко от дома стоят театр и два флигеля с фризами танцующих фигур; когда-то они служили помещением для крепостных актеров дурасовскои труппы . Прежде вокруг дома был дивный сад, который так восторженно описывается мисс Вильмот.

Теперь не осталось и следа от былого; в 1904 году страшный ураган вырвал с корнем 100 десятин, засаженных старыми деревьями200. Так не пощадила судьба усадьбы, и только дом говорит о минувшем великолепии. После нежной заботливости, какой окружено Люблино теперешним владельцем, страшно очутиться на развалинах Горенок, бывшего дворца Разумовских. Сперва имение было отдано под фабрику, а теперь и ее нет. Хмуро, как раны, глядят глазами-впадинами выбитые окна гигантского дома. Местами на потолках, где не совсем облупилась штукатурка, — смутно мерещатся прелестные фрески в виде барельефов. Чудится, как хорош был плафон зала с фигурами амуров en grisaille. Здесь помещался театр, и еще видны здесь атрибуты Аполлона. Все грязно, все валится и гниет; окна разбиты, и воробьи летают по комнатам; а стены, дивные стены испещрены глупым мараньем-рисунками и надписями.

Боже, что делается в бывшем парке, в парке «русского Линнея», где трудились лучшие садовники Европы! Видны места, где некогда находились пруды, что теперь высохли. Два зеленых чугунных орла сторожат террасу, ведущую к заросшему зеленью молчаливому озеру. А вдали — деревня: поют пьяные голоса, скрипят телеги и визжит гармоника. Жалко Горенок, и жалко думать, что сгнило все лучшее, что было.

В Тульской губернии — также лишь остатки старины. Здесь некогда славился Богородицк, подарок императора Павла I Бобринскому, сыну Екатерины. Действительно, это имение должно было представлять в свое время нечто замечательное. Весь город Богородицк построен веером к дому, а не дом к городу. И этим торжественным подчеркиванием как-то особенно выделяется усадьба. Предание, как это часто случается, без всяких оснований считает дворец Богородицка постройкой Растрелли.

Однако это неверно. Не говоря уже о классическом стиле дома (позднейшей, впрочем, переделки), и год закладки дворца доказывает невозможность участия Растрелли. В записках Болотова, который часто говорит об этом имении, прямо указан год закладки церкви и дома графа — 1773 год, то есть два года после смерти его псевдостроителя. Сохранились лишь старая дивная церковь и колокольня, в которой подъездные ворота; дом сильно потерпел от пожара в 1840-х годах. Надо думать, что старый дом строился по чертежам самого Болотова, который, как известно, был художник-любитель. По крайней мере, имеющийся в семейном архиве план 1784 года подписан им. Когда-то во дворце были дивные сокровища, но теперь их почти не осталось.

А. Глаголев, посетивший Богородицк в 1823 году, пишет: «На луговой стороне обширного пруда видишь собрание хижин и изб, крытых соломою; по другую сторону, на плоском холму, великолепный дом графа Бобринского и обширный сад, который в прошлом столетии почитался чудом здешнего края.

Напрасно будем искать здесь следов прежней пышности и роскоши; но печать изящного вкуса надолго еще останется неизгладимою».

И вправду, до сих пор — ненаглядной красоты высокий дом над обрывом пруда среди густого-густого тенистого сада. Внутри большого дома почти не сохранилось старого. В передней, высоко над лестницей, сиротливо приютились три сильно потемневших, но все же дивных панно Гюбера Робера; в доме есть хорошая мебель итальянской работы XVII века; в боковом флигеле — отличный голландский шкаф с инкрустированным изображением Петра I, миниатюра Зичи, несколько акварелей Болотова красивый фарфор Saxe, найденный замуравленным в стене церкви.

В Калужской губернии еще хуже. Чувствуется дыхание смерти над поэтичным Полотняным Заводом, от дивного Мансурова остался лишь дом, где живет граф Илья Львович Толстой, сын Льва Николаевича. Только Прыски Н. С. Кашкина тщательно сохраняются205. Но самое страшное из всех уничтожений Калужской губернии — гибель Троицкого княгини Дашковой. Помните любовь ее к своей усадьбе и восхищенные описания мисс Вильмот? Потомок княгини, граф Воронцов-Дашков, не захотел сохранить родового гнезда — дом в два этажа уже дважды перестроен. Сперва здесь была помещена Суконная фабрика, потом — Писчебумажная.

Затем граф Воронцов-Дашков продал все. Купил Дворянский банк, и ушла даже жизнь фабрики. И стоит мертвый и унылый дом, полный глухого проклятия. Церковь неуклюжая, старая. Аннинская: снаружи нетронутая, внутри вся поновлена. Только цела одна риза, шитая жемчугом. В саду, что в 1873 году восхищал П. Бартенева, еще страшнее развал.

Здесь, недалеко от церкви, высится простая высокая башня. По преданию, княгиня любила входить на нее смотреть дивные окрестности с далеким видом на Серпухов. На «Бестолковом месте» еще сохранился обветшалый памятник в виде пирамиды. Он весь зарос бурьяном и кустарником, и коровы и лошади пасутся тут же. У дома направо — какая-то покосившаяся башенка; это бывшая библиотека, которая некогда находилась на крыше старого дома. Нечего говорить, что от книг не осталось и следа. Я был в Троицком, когда три дня подряд горели окрестные села. Бил глухой набат, бил днем и ночью, сзывая народ. Красный язык пламени спокойно и настойчиво лизал свежую зелень ближнего парка и леса. Так умирало все, не только в усадьбе, но и кругом, повсюду. И думалось, что только случайно еще не съел огонь и не постигла разруха все родовые гнезда...

И опять длинной вереницей вспоминались из старых книг описания прежних людей, прежней России. Так же как прежде, бежали вдаль дороги и реки, так же шумели леса и на небе смеялось солнце, и мечтала луна, и дрожали звезды — все то же, что было столетия. В нерушимой своей красоте осталась природа великая и вечная; и если сгорели деревья Троицкого, то вырастут новые и еще лучше. Но, Бог весть, создастся ли на старых пепелищах новая, радостная и красивая жизнь...

Обратно


 

Design by Русскiй городовой © Официальный сайт ОИРУ Webmaster